Сталинская модель экономики

240439

Бытует ошибочное мнение, что сталинская модель экономики не является рыночной. Это заблуждение пошло от марксистов, считающих социализм особенной системой, не подвластной рыночным законам. Но, как оказалось, невозможно обойти закон спроса и предложения. Тогда, в начале 90-х, мы кинулись в другую сторону, начали строить «рыночную экономику». Это заблуждение послужило распространению либеральной догмы о «неэффективности государственной экономики». Скорее всего, она пошла от Мизеса, который рассматривал экономику как систему обмена информацией о ценах. Но производство чего-либо по плану еще не означает отмены цены (возможно, ее правильно было бы выразить как отношение возможности будущего снижения затрат, будущего роста или минимизации будущих затрат к текущим затратам) произведенного продукта и отказа от обмена информацией о ценах, т.е. рынка, в понимании Мизеса. Самое важное, что смогла сделать сталинская экономика, в смысле Мизеса, – увидеть реальные ценности, вложить их в цены, организовать обмен информацией о них, удовлетворить главную потребность в пушках, танках и самолетах и выйти из Великой Отечественной войны победителем. Сталинской экономике мы можем противопоставить ситуацию на современном рынке, где господствуют ложные ценности, циркулируют, как бы выразился Мизес, неправильные, искаженные цены и, в результате, деньги вымываются из реального сектора экономики в финансовый, надувая финансовый пузырь, конечная цель которого – лопнуть.


Из этих рассуждений можно также сделать вывод о невозможности коммунизма как состоянии общества, в котором все ресурсы бесплатны, т.к. производство любого ресурса требует затрат. Мы должны знать эту информацию, а также распространять информацию о ценности ресурса, чтобы иметь возможность концентрировать усилия общества на наиболее важных для него направлениях.

Компромиссную модель сталинской экономики легко описать современной экономической теорией. Она не является точным отражением сталинской экономики, но наследует важные для нашего времени черты. По сравнению с либеральной моделью она по-другому относится к монополиям. Если либеральная модель запрещает их, формируя антимонопольные институты, чтобы рыночные субъекты не могли назначать монопольных цен, то сталинская модель их национализирует. В этом случае монополии тоже не назначают монопольных цен на свои товары и услуги, но при этом общество сохраняет громадную экономию на масштабе, теряющуюся при либеральном решении о разрушении монополии. А что такое эффективное общество, как не общество, выполняющее свои функции с минимальными затратами? Таким образом, модель сталинской экономики эффективнее либеральной.

Под монополиями понимаются естественные монополии – монополии образованные по экономическим причинам, в условиях роста затрат при увеличении конкуренции. Цель управления государством таких монополий – максимизация величины удовлетворения потребителей (иначе говоря, максимизация объемов производства, это так же даёт максимальный эффект масштаба и минимальные цены – все очень гармонично). Под затратами принимаются не только производственные затраты, но и общественные. Например, безусловно, монополия на производство атомного оружия – естественная.

Проблема монополий высвечивает также нелогичность либеральной мантры о «неэффективности государственной экономики». Действительно, если эффективность измеряется коммерческой прибылью, то совершенно непонятно, зачем в либеральной модели запрещать монополии, имеющие максимально возможную прибыль, и, следовательно, по логике либералов, ведущие к максимальной эффективности?

Интересно то, что современная экономическая теория оставила следы позитивного отношения к сталинской модели экономики. Эти следы можно найти в разделе технологического выбора в экономике, когда решается, что при большей доле накоплений по сравнению с долей потребления можно повысить уровень производственных возможностей в будущем. По всей видимости, это решение должно дать теоретическое обоснование небывалого роста экономики СССР, но, к сожалению, рассмотрение этого вопроса исключено из экономической теории. Такое смещение в сторону “накопления” невозможно представить, когда промышленность разделена на тысячи мелких предприятий, а финансовый рынок поделен между тысячами мелких банков и все эти субъекты руководимы своими мелкими, частными интересами. Получается, что указанное в экономической теории решение по переходу на новый уровень производственных возможностей относится только к сталинской модели экономики.Но каким образом в сталинской экономике решалась задача смещения по кривой технологического выбора в сторону накопления?

Если сейчас спросить ЦБ РФ о возможности стимулирования экономики дешевыми кредитами, то мы получим от него ответ, что это может привести к инфляции. На этом соображения ЦБ заканчиваются. В каком случае дешевые кредиты ведут к экономическому росту, а в каком случае ведут к инфляции — наш ЦБ не знает. Что же, давайте разберемся. Возьмем уравнение денежного обращения MV=PQ: масса денег, умноженная на скорость обращения, должна равняться объему реализованной товарной массы. Разделим увеличение денежной массы на две составляющие. Первую составляющую условно назовем «спекулятивной» (первые агенты, которым достается новая денежная масса, имеют преимущество перед всеми остальными, т. к. расплачиваются по еще старым, неинфляционным ценам менее ценными деньгами, т. е. спекулируют) – она не идет в инвестиции и, следовательно, не идет на увеличение товарной массы. Вторую назовем «инвестиционной» – она идет на инвестиции и, следовательно, идет на увеличение товарной массы. Спекулятивная составляющая ведет к инфляции, чистая инвестиционная составляющая ведет к дефляции, т. к. при качественном инвестировании созданная товарная масса превышает величину инвестиций. Таким образом, если спекулятивная часть превышает инвестиционную, то в экономике наблюдается инфляция. Действительно, если ЦБ РФ в современных условиях попытается простимулировать экономику дешевыми деньгами, то все они уйдут в спекуляции на валютном рынке, т. к. его доходность в настоящее время превышает доходность всех возможных инвестиций. В результате в экономике будет наблюдаться чистая инфляция.

В сталинской экономике такого не могло произойти в принципе, т. к. инвестиционная составляющая была выделена в отдельный безналичный замкнутый контур, из которого деньги не могли попасть в наличное обращение, а шли исключительно на развитие и поддержание работы средств производства. При этом инвестиционные деньги, полученные от государства предприятиями, не были кредитом даже в 0%, т. к. никому их не надо было возвращать. Это были альтруистические деньги. Отдельный инвестиционный денежный контур и планирование развития привели к известным результатам. Уже за время первой советской пятилетки, с 1929 по 1933 гг., было построено около 1500 крупных промышленных предприятий и созданы целые отрасли, ранее не существовавшие: станкостроительная, авиационная, химическая, производство ферросплавов, тракторостроение, автомобилестроение и другие.

Из текущей ситуации на валютном рынке возникает вопрос: что есть свобода? Концентрация средств для реализации инвестиционных проектов или возможность спекуляции? Если первое, то такой экономической системе государство должно монополизировать торговлю валютой, обеспечивая своим гражданам эффективный шлюз для свободной покупки товаров и услуг по всему миру за национальную валюту.

Разрушение СССР произошло в порядке разрушения институтов, которые обеспечили его рост. Горбачев разрешил спекуляцию и позволил деньгам из инвестиционного контура перетекать в наличный. В результате началась инфляция, спекулянты начали придерживать товары и продукты, и СССР распался по тем же причинам, что и Российская Империя в результате действий инфляции и спекулянтов – на товарных полках не было хлеба.

Отметим, что модель сталинской экономики затрагивает национализацией только крупные монополии, не затрагивая мелкий и средний бизнес. Действительно, сталинская экономика включала простые и эффективные механизмы создания мелких и средних предприятий. На момент смерти Иосифа Виссарионовича в СССР было 114 000 (сто четырнадцать тысяч!) мастерских и предприятий самых разных направлений – от пищепрома до металлообработки и от ювелирного дела до химической промышленности. На них работало около двух миллионов человек, которые производили почти 6% валовой продукции промышленности СССР, причём артелями и промкооперацией производилось 40% мебели, 70% металлической посуды, более трети всего трикотажа, почти все детские игрушки. В предпринимательском секторе работало около сотни конструкторских бюро, 22 экспериментальных лаборатории и даже два научно-исследовательских института. Более того, в рамках этого сектора действовала своя, негосударственная, пенсионная система! Не говоря уже о том, что артели предоставляли своим членам ссуды на приобретение скота, инструмента и оборудования, строительство жилья.

Переход к жесткой экономической системе, приведшей к распаду СССР, осуществил Н. С. Хрущев, чтобы осуществить развенчание культа Сталина, ему надо было предложить что-то взамен. И он предложил – построить догматический коммунизм к 1980 г., для которого не было никаких физических оснований.

График ниже демонстрирует качественные изменения темпов роста ВВП сталинской экономики по сравнению с экономикой Российской Империи. Из графика видно, что годы НЭП можно принять за восстановление тренда роста экономики Российской Империи. К сожалению, в графике не видно, что экономика СССР с приходом Хрущева качественно изменилась. Это видно из таблицы демонстрирующей изменение доли СССР и США в мировом ВВП в %:

1950 1960 1970 1980 1990 (2000)
США 28,79 24,38 22,52 21,36 20,73 20,59
СССР 11,12 14,47 13,18 11,71 9,22 4,12
Чёрным обозначена динамика изменения цены на нефть, синим – изменение ВВП РИ/СССР/РФ (в долларах 2012 года).
Чёрным обозначена динамика изменения цены на нефть, синим – изменение ВВП РИ/СССР/РФ (в долларах 2012 года).